Граф Владимир Петрович Орлов-Давыдов (1809-1882)

 

Владимир Петрович -  сын Натальи Владимировны Давыдовой, урожденной графини Орловой, и кавалергарда Петра Львовича Давыдова, участника Отечественной войны 1812 года и заграничных походов. После смерти первого хозяина усадьбы в 1831 году в «Отраде» хозяйствовала его старшая дочь Екатерина Владимировна Новосильцева. Но именно своему внуку хотел передать «Отраду» граф В.Г.Орлов. В 1845 году была оформлена купля-продажа усадьбы по-родственному между тетей и племянником, и Владимир Петрович Давыдов стал полноправным хозяином подмосковной «Отрады». 47 лет своей жизни Владимир Петрович носил фамилию Давыдов, и только в 1856 году ему было Высочайше разрешено прибавить к своей еще и фамилию знаменитого деда. Так Владимир Петрович стал родоначальником новой династии Орловых-Давыдовых и ее первым представителем.   Нося фамилию Давыдов, он всегда был Орловым, в первую очередь.

 

Объясню, почему.  Своего отца он мало видел. Тот нес службу. Когда Володе было три года, началась Отечественная война 1812 года: Петр Львович Давыдов стал участником этой войны и заграничных походов.  Только в 1818 году он подал в отставку, чтобы везти на лечение серьезно заболевшую жену Наталью, мать Владимира Петровича. То есть до кончины своей матушки в 1819 году все 10 лет жизни Володю воспитывала мать и дед-граф В.Г.Орлов. После смерти матери дед стал его опекуном, и все воспитание было опять под его зорким оком. Конечно, у Владимира Петровича были гувернеры, учителя, наставник англичанин О.Кольер, выбранный его матерью, но дед сам внимательно следил за воспитанием Владимира Петровича, вплоть до того, что вел некоторые уроки (геометрию, например), много беседовал с ним, переписывался с внуком, когда тот уезжал учиться или путешествовал. В письмах старый граф обнаружил столько жизненной мудрости, нежности, любви к внуку!

В них просматривается горячее желание деда вырастить высоконравственного благородного человека, в первую очередь, а уж потом образованного.  Ни одно самое малое событие в жизни юного Владимира не оставалось не замеченным дедом. Владимир отвечал ему искренностью и самой нежной любовью и заботой. Он был хорошим учеником, послушным воспитанником и преданнейшим другом. В своих письмах из Эдинбурга, где Владимир учился 3 года в университете, он рассказывая о встречах с людьми, о взаимоотношениях с ними, спрашивал совета. И эти советы деда актуальны даже сейчас. 

«… Береги, Володя, здоровье свое, оно есть одна из первейших вещей для благополучия человека, не забывай печься о здоровье душевном, кто имеет сии обе вещи, как я разумею, тот, по моему мнению, на истинном пути».  
 

«Есть пословица: привычка – вторая природа, надобно иметь привычку по всему доброму».

 «Я лучше люблю, чтобы сказано было менее, а чувствовано более, нежели наоборот».

«Все, что редко, бывает обыкновенно дорого. Эту мысль можно обратить и на нравы. Чем более они развращены, тем драгоценнее бывает честность». «Спасибо, что радуешься моему здоровью. Есть пословица: «Чего маленько, того кроши меленько», она относится и к здоровью нашему».

Именно дед посоветовал  Владимиру учиться в Эдинбурге, там жил в то время писатель Вальтер Скотт, очень любимый  Владимиром и популярный в России. Владимиру Петровичу посчастливилось не только увидеться со знаменитым писателем, но и подружиться. Он был приглашен писателем на торжественный обед в его замке, получил в подарок от В.Скотта фотографию с дарственной надписью и букетик цветов из его сада. Он, 16-летний юноша, сумел понравиться писателю, быть им отмеченным.  О Владимире В.Скотт отозвался так: «Несмотря на его молодость Давыдов, кажется, юноша смышленый, даровитый и здравомыслящий».

Конечно, интерес к Давыдову был вызван еще и тем, что он был племянником известного человека – Дениса Давыдова. Вальтер Скотт тогда писал книгу о Наполеоне и его войне с Россией, и личность отважного партизана Давыдова очень привлекала писателя. 

Владимир окончил университет в Эдинбурге со степенью доктора права и получил возможность голосовать на выборах в парламент от Эдинбургского университета пожизненно, чем всегда пользовался.

В 1829 г. вернулся в Петербург и начал службу. В то время у дворян существовал такой уклад жизни: сначала дворянин учится дома с гувернерами и учителями, потом за границей в университете, затем путешествует, обзаводится семьей и занимается обустройством  имения и хозяйством.

Владимир Петрович отправился в путешествие по Италии, по Ионическим островам, Греции, Турции и Афонскому архипелагу, оставив как результат свои «Путевые заметки» для потомков. В тех путешествиях его сопровождал художник Карл Павлович   Брюллов, их знакомство продолжилось и в России. Художник был и в «Отраде», где расписал потолок в большой овальной столовой.

В феврале 1831 года не стало графа Владимира Григорьевича Орлова. 

Для Владимира  Петровича это была невосполнимая утрата. Всю жизнь он помнил деда и продолжал его любить. Спустя 15 лет после смерти старого графа внук поставил ему памятник в саду усадьбы «Отрада». Монумент из каррарского мрамора представлял графа В.Г.Орлова сидящим со свитком бумаги и карандашом в руках. Барельефы на постаменте отражали жизненный путь графа В.Г.Орлова. Но лучшим памятником графу Орлову стал «Биографический очерк о деде», написанный внуком. Благодаря этому труду, мы можем узнать подробности жизни Владимира Григорьевича Орлова и его семейства. В Эдинбургском университете высоко оценили писательские труды Владимира Петровича Орлова-Давыдова, и граф был удостоен почетной ученой степени.

 

В 1832 году Владимир Петрович Давыдов женился на 18-летней княжне Ольге Ивановне Барятинской и занялся обустройством своих многочисленных имений.   Дед его хозяйствовал рачительно, имения приносили ему немалый доход. После его смерти Владимиру Петровичу отошли в Поволжье 16 сел и деревень вместе с Усольем с населением в 937 душ обоего пола и с 145.258 десятинами земли.                                                                                                                                     Владимир Петрович стал часто бывать в своих имениях и один, и с семьей, многое заменил, для этого пригласил известного петербургского архитектора Р.А.Гедике в Усолье. Усадьба стала при графе В.П.Давыдове поместьем с хорошо налаженным бытом и рациональным хозяйством. Огромные владения приносили немалые деньги от земледелия, продажи леса, соляного промысла, мыловаренного, свечного и полотняного заводов. Граф был владельцем одного из самых выдающихся овцеводческих хозяйств России. Документы того времени называют хозяйства В.П.Орлова-Давыдова образцовыми.

 

Но и усадьба «Отрада» не забыта. Какое-то время там хозяйничает  тетка Владимира - Е.В.Новосильцева. После смерти старого графа встал вопрос о перестройке старой деревянной графской усыпальницы в «Отраде», и Екатерина Владимировна, призвав известного архитектора Д.Жилярди, начинает заниматься строительством новой усыпальницы.

                                                                                                                                          

Чем больше узнаешь о графе В.П.Давыдове, тем больше сходства с его дедом находишь. Еще мать Владимира Петровича, когда он был ребенком, писала отцу: «…день ото дня он более схож на Вас становится, дорогой Папинька, дай Бог, чтоб и сердцем и душой на Вас походил, сие есть мое искреннее желание».

Сходство с дедом чувствуется и в пунктуальности, так же ведутся документы, отчетность: сколько чего купили, что посадили, где, когда. Как и у деда, у Владимира Петровича все это сохранилось.

А благотворительность! Ею занималась вся семья Орловых-Давыдовых, включая и последующие поколения.

«В Симбирске на перекрестке с Московской улицей находился Спасо-Вознесенский собор. На верхнем ярусе находились башенные часы, подаренные Симбирску графом В.П.Орловым-Давыдовым».

  «В 1864г. в Симбирске был пожар. Обгорел Свято-Троицкий собор. Главную часть собора восстановили за счет В.П.Орлова – Давыдова».

Владимир Петрович выделял крупные пожертвования библиотекам и музеям.  Он продолжил собирать библиотеку, которую начал комплектовать старый граф. Орлов-Давыдов собрал бесценную  коллекцию рукописей и старопечатных книг.                                                                                                                                 

Даже любовь к техническим новинкам была у него такой же, как и у деда.  Разбирая полы в усадьбе «Усолье»  уже в наше время, рабочие наткнулись на дымоход под полом, который согревал полы теплом, идущим от каминов. Устроено это было с большой технической выдумкой.

И жену Владимир Петрович сумел выбрать себе замечательную, как когда-то выбрал себе Елизавету Ивановну его дед.

С Ольгой Ивановной Барятинской они прожили 43 года в любви и согласии и воспитали шестерых детей: троих сыновей и трех дочерей, рассказ о которых впереди.
 

ГРАФИНЯ ОЛЬГА ИВАНОВНА ОРЛОВА-ДАВЫДОВА

(УРОЖДЕННАЯ княжна БАРЯТИНСКАЯ)

1814–1876

 

Женой Владимира Петровича Давыдова стала 18-летняя княжна Ольга Ивановна Барятинская, из древнего рода князей Барятинских. Ее дальний предок по отцу – Михаил Черниговский - был причислен к лику Святых русской православной церковью, прадед следил когда-то за отливкой Царь-колокола. Дед Ольги Ивановны – князь Иван Сергеевич Барятинский был участником дворцового переворота 1762 года, в результате которого на российский престол взошла Екатерина II. Она щедро вознаградила своих сторонников, в том числе князя Барятинского, даровав ему земли, имения, крепостных. Жемчужиной выделялось среди других имение князя «Марьино» в Курской губернии, где и прошло детство Ольги Ивановны и ее четырех братьев и двух сестер.  Отец Ольги Ивановны – Иван Иванович Барятинский был долгое время послом в Англии, там он и женился в первый раз на англичанке,  умершей  в родах. Второй раз он женился на Марии Федоровне Келлер. В честь нее и получило свое название имение «Марьино», очень красивое и роскошное.   Когда его национализировали в 1917 году, потребовалось больше недели, чтобы просто бегло осмотреть все его сокровища.

Сотни картин со всех концов света, богатая библиотека, мебель и посуда.  Все это располагалось в 180 комнатах дворца, который по своему великолепию не уступал императорскому дворцу в Павловске. 

Хозяин с большой любовью строил свою обитель, руководил сам всеми работами, вникал в каждую мелочь, старался, чтобы в его доме все было самым лучшим из того, что было в тогдашней Европе. И дворец получился поистине великолепным. В нем прошло детство и юность княжны Ольги.

Из окон дворца открывался живописный вид на пруд с островом посередине. Бескрайние поля, цветущие луга, пастбища – все это формировало хороший вкус у детей. Для них были выстроены небольшие поэтические «кошары», носившие имена дочерей князя. В этих «кошарах» находилось по несколько коров самой лучшей породы и все принадлежности молочного хозяйства. Все это создавало атмосферу сельской идиллии.

 

Ольга Ивановна, как и все ее братья и сестры, получила прекрасное домашнее образование, говорила на трех иностранных языках.  Ее мать  Мария Федоровна Келлер, красавица с прекрасным характером и доброй душой, в юности была дружна с Александрой Федоровной, будущей супругой императора Николая I . В Петербурге М.Ф.Келлер была известной благотворительницей,  попечительницей петербургского Общества сестер милосердия. После ее смерти общину возглавила дочь – Ольга Ивановна Орлова-Давыдова, а позднее внучка Мария Владимировна.

Благотворительность была главным делом и в семье Орловых-Давыдовых. Они строили храмы и больницы, школы и училища. Многое, из созданного ими, существует до сих пор, как существует и исправно функционирует больница в селе Семеновское. Урожденная княжна, потом графиня  Ольга Ивановна, прожив детство и юность в деревне, была необыкновенна простой в обхождении. Она умела найти язык со своими крестьянами, не боялась их,  не отгораживалась,  и они испытывали к ней уважение и считали своей. 

Ольга Ивановна опекала школу в «Усолье», и она стала лучшей в крае.

Сохранился интересный документ, рассказывающий об этой удивительной женщине. Это письмо И.С.Аксакова к Ю.Ф.Самарину. Автор письма потрясен впечатлениями, полученными от знакомства с семьей Орловых-Давыдовых. Его удивил «православный демократизм» графини Ольги Ивановны и ее дочерей, их  отношение к крестьянам и простому народу. Отношения эти были до того естественные, что он боится, что «в такие вряд ли сможет встать», хоть и всю жизнь служил идее сближения с народом. Оказывается, под внешней аристократической полуанглийской оболочкой дома на женской половине звучит «такой молитвенный строй», живет такой живой союз с Церковью и с русским народом, что «я долго не мог прийти в себя от изумления», - пишет И.С.Аксаков. 

Об Ольге Ивановне автор письма говорит, что «русская деревня вошла в нравственный состав ее существа». Поэтому вполне у себя дома она только в деревне,  это ее прирожденная стихия. Она знакома с крестьянским бытом, нуждами и потребностями народа не в общих чертах, а в самых практических технических подробностях. «Она не ошибается в названиях, она назовет каждую вещь ее русским именем, она и крестьяне понимают друг друга с полуслова. У нее практический ум, чуждый мечтательности. «Я видел ее вместе с крестьянскими женщинами и девушками», - пишет Аксаков, - в их взаимных отношениях. Это не снисхождение знатной барыни, исполненной приторного сострадания к бедному простолюдину, это просто свои, друг друга вполне разумеющие, без всякой приторности и нежности, друг в друге твердо уверенные».

Когда-то усадьбу Отрада посетил Ф.И.Тютчев, он оставил в отрадинской записной книжке свой поэтический экспромт. 

О.И.Орловой – Давыдовой. 

«Здесь, где дары судьбы освящены душой,

Оправданы благотвореньем,  

Невольно человек мирится здесь с судьбой,

Душа сознательно дружится с Провидением».

 1869г.

Ольге Ивановне пришлось в жизни испытать настоящее горе – она похоронила одного за другим двух своих взрослых детей – сына и дочь, у которой осталось шестеро меленьких детей. 

Такое горе вынести не каждому по плечу.  Вот как ведет себя графиня. Сначала, конечно, дала волю чувствам, отчаянно «она металась по полу, неистово вопила, оглашала дом криками: «Я не отдам, не отдам ее Богу, Ты уже взял у меня лучшего сына» и прочее. Потом опомнилась, боролась с собой всю ночь и решила говеть, одновременно с панихидами. Перед самым отпеванием она приобщилась Святых Тайн, для чего оделась в светлое платье, и присутствовала уже при отпевании с просветленным лицом», - так пишет об этом И.С.Аксаков. « Когда я увидел ее в первый раз после кончины дочери уже на 20-й день, она сказала, что дочь ее скончалась, как спелый плод сваливается сам собою с дерева; что она не чувствует себя в разлуке ни с ней, ни с сыном, потому что она и эти дети едины с ней по убеждениям, чаяниям, вере, что они представляются ей только верно пристроенными, помещенными вне опасности колебания, падения или какой-нибудь измены духа».

  Из книги Н.А.Симоненко «Тайны графской усадьбы» 2010 год


Кто же на портрете в Государственном Историческом музее в Москве: мать или дочь?

В Историческом музее Москвы в июле 2013 года открылась выставка «Портретная», которая продлится до апреля 2014 года. В одном из залов  представлены портреты супругов Орловых-Давыдовых. Оба портрета кисти английской художницы Кристины Робертсон (1796-1854), очень модной в первой половине 19 века у нас в России. Первый портрет - графа Владимира Петровича Орлова-Давыдова -  художница писала в 1840 году, второй портрет, женский, она создала годом позже.                                                                                                                                                                  
                                           
                                            
 
Граф Владимир Петрович Орлов-Давыдов - внучатый племянник четырех знаменитых со времен Екатерины Великой  братьев Орловых и внук пятого из них – Владимира. Когда писался этот портрет, Владимир Петрович  носил фамилию Давыдов, графский титул и право носить фамилию знаменитого деда он получил  в 1856 году. Отец его,  Петр Львович Давыдов, шталмейстер двора императрицы Елизаветы Алексеевны (супруги Александра I), участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов.
Портрет Владимира Петровича, представленный в ГИМ, висел когда-то в одной из комнат подмосковной усадьбы Орловых-Давыдовых  «Отрада».
Супругой графа Владимира Петровича была Ольга Ивановна, урожденная княжна Барятинская. Самый известный ее портрет написал Карл Брюллов, который не раз гостил в "Отраде" и даже расписывал потолок в большой овальной столовой этого имения.
                                                             
Этот портрет когда-то тоже украшал одну из комнат "Отрады", им гордились хозяева.
А вот женский портрет, представленный ныне на выставке в ГИМ, висел когда-то в имении "Марьино" князей Барятинских.
 
                                                              
Имение принадлежало Ивану Ивановичу Барятинскому, дипломату, послу в Англии в течение длительного времени. Он построил роскошный дворец для своей любимой жены княгини Марии Федоровны, урожденной графини Келлер. Графиня славилась своей красотой и добрым нравом. Ей посвящали стихи поэты,  ее рисовали знаменитые художники, она была известнейшей и щедрой благотворительницей. Родила Мария Федоровна семерых детей,  среди них ставший известным на всю Россию фельдмаршал Александр Иванович Барятинский, победитель в Кавказских войнах и пленивший имама Шамиля, и Ольга Ивановна Орлова-Давыдова.                                                                 
                                                 
                                                                
Почему понадобился  такой  подробный рассказ о Марии Федоровне? Дело в том, что портрет, выставленный в ГИМ, всегда считался портретом именно княгини МАРИИ ФЕДОРОВНЫ БАРЯТИНСКОЙ, а не ее дочери Ольги.  Если внимательно посмотреть на все детали, то заметишь монограмму на книге, на которую опирается дама: "МFВ" (Мария Федоровна Барятинская), наряд дамы княжеский, только княгини имели право носить горностай.                                                                               
                                                          
                                                      
Есть еще одна маленькая деталь. Княгиня на всех портретах изображена с кольцами на мизинце и безымянном пальце, а графиня Ольга Ивановна Орлова-Давыдова кольцо носила  на среднем, как на  портрете  кисти Брюллова. Конечно, мать и дочь очень похожи, спутать нетрудно, обе любили прическу с  косичками, свернутыми на висках крендельком.
Так вот, сравнительно недавно сотрудниками ГИМ было заявлено, что на портрете  Робертсон изображена Ольга Ивановна Орлова-Давыдова. 
Вот что написано в аннотации к портрету на выставке в Историческом музее.
 
«Сходство изображенной на портрете с портретом старшей дочери княгини М.Ф.Барятинской – Ольги Ивановны Давыдовой (1814-1876) работы К.П.Брюллова, с ее же поздними фотографическими изображениями позволяет предположить, что изображена дочь, а не мать. Потеря титула, восполненная лишь в 1856 году, когда Ольга Ивановна стала титуловаться графиней Орловой-Давыдовой, возможно, была восполнена в парадном портрете урожденной княжны О.И.Барятинской. Это объясняет акцент на княжескую символику в костюме, материнскую княжескую монограмму МФБ на крышке альбома, присутствие в интерьере памятников европейского искусства»                                                                   
                                                                                           
                                          
Логика музейных рассуждений более, чем странная: по их мнению, Ольга Ивановна, недовольная потерей княжеского титула, наряжается в мамино княжеское платье, берет книгу с маминой монограммой и так позирует модной  художнице.   Известно, что Ольга Ивановна была истиной аристократкой и очень скромной особой, "чуждой спеси и тщеславия". К тому же, она была  глубоко верующей  христианкой. Могла ли она, урожденная княжна, нанести своему любимому и любящему мужу такое оскорбление, показав, что она опечалена потерей своего титула, выйдя за него замуж? Даже трудно себе это представить!  
Логика рассуждений говорит, что  на портрете Кристины Робертсон изображена княгиня Мария Федоровна Барятинская, мать Ольги Ивановны Орловой-Давыдовой. 
Помещенная на портрете монограмма "MFB" под короной на переплете большого фолианта, который изображенная держит в руках, соответствует ее имени – Мария Федоровна Барятинская,  и нет причин менять традиционную атрибуцию, тем более, что существует фрагментированный вариант, повторяющий данный портрет или являющийся эскизом к нему, который хранится в Омске с именем М.Ф.Барятинской (инв. № ж-321).
 
                                                                             Н.А.Симоненко. Август 2013 год. Москва.






 

почта