граф Федор григорьевич орлов

     Четвертого брата звали Федором, и он  был особенно любим всеми. Его ласково называли Дунайкой.
 В Федоре природный ум и живость характера уживались с ответственностью и чувством долга. Поэтому неслучайно он был определен императрицей на высокий пост обер-прокурора  в Правительствующий сенат.  После восшествия на престол Екатерины II Федору, как и другим братьям, был пожалован графский титул и чин генерал-аншефа.
Когда Алексей Орлов был назначен главнокомандующим российским флотом и отправился с эскадрой в Средиземноморье, Федор не мог не последовать за ним. В русско-турецкую войну вместе с братом Алексеем он стал участником знаменитого Чесменского сражения и проявил чудеса мужества на корабле «Евстафий», потопившем турецкий флагман. Младший Орлов чудом остался жив, заставив сильно поволноваться брата Алехана. За этот бой Федор был пожалован Георгием II степени.
Известный поэт того времени Херасков в своей поэме «Чесменский бой» упоминает Федора Орлова:
                      «Федор, красотой и младостью цветущий
                      И первый мужества примеры подающий,
                      С «Евстафием» летел в нептуновы поля.
                      Но ты, младой герой! Уйми свое стремленье,
                      Увеселение ты братиев твоих,
                      Жалей, Орлов, жалей
                      Цветущих дней своих».
 
Федору было в то время 29 лет.

      В «Отраде», имении В.Г.Орлова, на специальном столике лежал обугленный кусок дерева с корабля «Евстафий». Он был напоминанием о Чесменском сражении и участии в нем братьев Алексея и Федора Орловых.

                                                      

Братья Алексей и Федор своими морскими победами оставили о себе память и на греческих островах Спецес и Лемнос.
      Алексей и Федор сражались не только за независимость греков, но в большей степени за интересы своего Отечества. Именно России жизненно необходимы были выходы в Черное и Средиземное моря.
      Орловы словно угадали, что этих выходов в моря у России может и не быть в дальнейшем, и купили за свои кровные деньги небольшую бухту в Средиземном море. Не только купили, заплатили за нее вперед на 50 лет, и передали бухту в казну. Бухта Вильфранш (так она называлась) на долгие годы стала базой Российского императорского флота. После Крымской войны, когда Россия потеряла право прохода через Босфор и стала искать место для военной базы в Средиземноморье, тут-то и пригодилась бухта Орловых!
      Братьев восторженно принимали после Чесменской победы и в Англии. В доме посла, где они останавливались в то время, повесили барельефные портреты обоих. Интересно, что эти портреты висят там до сих пор, хотя в доме уже сменилось несколько хозяев и теперь он принадлежит Гринвичскому университету.
      Небезынтересно письмо младшего брата Владимира 1771 года, где он радуется успехам и известности своих братьев. Владимир пишет, обращаясь к Алексею:
«Подлинно, Алехан, ты описан в английских газетах. Конечно, так хорошо, что едва можно тебя между людьми считать. «Из всех, кого я знаю, как через книги, так и персонально, нет, - говорит сочинитель, - ни одного, который бы так близко к совершенству подходил», как Ваше Сиятельство. А Федю, моего голубчика, также изрядно похваляет, но поставил в довольном расстоянии от тебя, сказав, что брат его меньшой во многом ему не уступит. Если бы я, Алехан, тебя описывал, то не прогневайся, чтоб я вообще сказал: Федя тебе ни в чем не уступит, разве в одном упрямстве». 
 
 После Чесменской победы впереди были еще 26 лет мирной жизни. У братьев появились семьи, они выстроили себе дворцы. А Федор жил то у Владимира, то у Алексея.
Он был веселого, покладистого нрава, «добрый малый», вел жизнь довольно беззаботную под девизом «лови минуту», сочувствуя словам Дон Жуана, что «человек, верный одной красавице, жесток для всех прочих».
      Он так и не женился до конца своих дней. Но собственный дом, точнее дворец, все же построил, огромный, величественный, на прекрасном берегу Москва-реки.
В Подмосковье у него тоже была усадьба –«Нерастанное», в нескольких верстах от «Отрады»  брата Владимира. Братья часто собирались вместе для охоты на зайцев.
      Федор нежно относился к своим племянникам, детям брата Владимира. Со старшим из них, Александром, сохранилась переписка, из которой видно, с каким вниманием Федор относился к просьбам племянника, какие умные наставления и жизненные советы давал ему.
      Заслуживает внимания и отношение неженатых братьев Орловых к женщинам. Это отношение не только интересно, но и поучительно. Историки до сих пор бьются над тем, чтобы установить имена женщин, пленявших когда-то сердца Орловых. И это им не удается. Потому что девизу: «Победите женщину - не скажите имени» братья были верны. И имя полюбившейся женщины держали в тайне, даже скрывая друг от друга. Подтверждение этому находим в письмах Владимира: «Брат Федор влюблен очень, и всякий день от 5 часов до первого не бывает дома, да часа два еще к тому употребляет на переписки, только что глаза продерет, то письмо в руки, и только что встанет, то за перо отвечать».
«Дульцинея Федорова ускакала, и он, бедняк, не знает по вечерам, куда голову преклонить, сидит со мною так же дома, а я, брат, как наседка на яйцах, редко очень который вечер дома не бываю».
      Несмотря на то, что Федор так никогда и не женился, у него было семеро детей от двух женщин.       Первой матерью его детей была вдова камердинера императрицы Екатерины II А.С.Попова Елизавета Михайловна, урожденная Гусятникова, и подполковница Татьяна Федоровна Ярославова. Находим у дореволюционного историка П.И.Бартенева свидетельство:
«От красавицы, жены придворного служителя Попова, урожденной Гусятниковой, граф Ф.Г.Орлов имел: Алексея, Михаила, Владимира (ум. 19 лет) и Григория. По смерти ее он вошел в связь с Татьяной Федоровной Ярославовой, урожденной Окуловой (умершей лишь в 1846 г.) и имел сына Федора и дочь Анну (в браке за А.М.Безобразовым)». (РА. 1906. №12. С.616)
см. подробнее http://www.otrada-o.ru/17
 
Елизавета Михайловна, урожденная Гусятникова, скончалась после родов в 1791 году и была похоронена графом Федором Григорьевичем Орловым на кладбище Донского монастыря в Москве. Во всех путеводителях по этому некрополю с  советского времени могила Е.М.Поповой, ур. Гусятниковой, значится  как могила матери Михаила Федоровича Орлова - героя Отечественной войны 1812 года, декабриста.
Могила Ф.М.Гусятникова (1759-1791), её брата, значится как могила поручика, дяди Орлова Михаила Федоровича, декабриста. Поэтому и сохранилась до нашего времени. (Данные основываются на путеводителе И.Е.Забелина «Историческое описание Московского Ставропигиального Донского монастыря». М., 1893г.) 
      Обо всех своих воспитанниках Федор Григорьевич позаботился заранее. По его прошению за месяц до своей смерти всем воспитанникам было даровано дворянское звание, право носить фамилию Орлов и пользоваться фамильным орловским гербом.
Умер Федор в 1796 году возрасте 55 лет и похоронен в семейном склепе-усыпальнице графов Орловых в Отраде.
      Поэт Г.Р.Державин откликнулся на кончину Федора Орлова стихотворением:
                                     «Орел, который над Чесмою
                                     Пред флотом россиян летал,
                                     Внезапну роковой стрелою
                                     Сраженный с высоты упал!»
 
 
 
Завещание графа Федора Григорьевича Орлова.
 
Этот документ имеет 15 пунктов, цитирую только то, что касается воспитанников графа Федора Григорьевича Орлова.
1.      «Всякого звания недвижимое имение моё родовое, выслуженное и купленное мною, состоящее в разных губерниях с людьми и со крестьяны оставить на два года под смотрением моей конторы» (перечисляет фамилии пяти служащих конторы).
2.      «Контора в течение означенного двухгодичного времени получаемыя ею со всего недвижимого имения и крестьян моих доходы в свое время имеет обратить в пользу воспитанников моих: Владимира, Алексея, Михайлы, Григорья, Федора и воспитанниц Елисаветы и Анны Федоровых детей Орловых, которыя за исключением получаемого правителями конторы и другими при должностях находящимися людьми окладного жалованья и содержания, предоставляю я всем им на равные части».
3.      «Каждому из воспитанников моих мужеска и женска пола отдаю я вечно и потомственно из благоприобретенного мною имения, разумея под сим названием не одно купленное, но и выслуженное, написанных по последней переписи за мною по пятисот мужеска полу душ крестьян с женами и детьми, с землею, со всеми угодьями и заведениями (…)  В случае же которого из них смерти назначенный ему участок как наследственные имения делить узаконено. Уравнение же сих участков соразмерно получаемых с крестьян и земли доходов предоставляю я благораспоряжению господина душеприказчика, как и то, ежели воспитанника моего вступающего в совершеннолетство Владимира нужно будет отделить и отдать назначенное ему от меня имение под смотрение человека, которого душеприкащик избрать изволит».
4.      «Подполковнице Татьяне Ярославовой отдаю я Вологодского наместничества из той же округи селы Ильинское, Воздвиженское с деревнями, да Костромского наместничества Нереховской округи село Митино с деревнями и со всеми написанными в оных за мною по последней переписи мужеска и женска пола дворовыми людьми и крестьянами по день смерти её. Предварительно же оной дозволяю назначить и отдать ей из сел вологодских или костромских сыну её, лейб-гвардии Измайловского полка унтер-офицеру Сергею Акулову, пятьсот душ с женами и детьми с землею и со всеми угодьями вечно и потомственно. А остальное имение по смерти её возвратить воспитанникам моим мужеска полу, которое и имеют они разделить по равным частям. И как она, госпожа Ярославова, по милости своей приняла на себя воспитание питомцев моих, то прошу душеприказчика дать ей дом со всеми нуждами для слуг ее и воспитанников моих дворовыми людьми, мебелью, посудою и экипажем».


  О КНЯЗЕ АЛЕКСЕЕ ФЕДОРОВИЧЕ ОРЛОВЕ

Из пяти сыновей графа Федора Григорьевича Орлова наиболее известными были два брата – Алексей, шеф жандармов, и Михаил, декабрист.  Сейчас пойдет речь об Алексее Федоровиче Орлове, незаурядном человеке, который одним из всех потомков графа Федора Орлова был возведен сначала в графское достоинство, затем и в княжеское. Титул не достался ему в наследство от отца, он его заработал сам. Заслужил, как говорится, верой и правдой. При дотошном изучении материалов о жизни и деятельности князя А.Ф.Орлова становится понятным, что наделен он был многими достоинствами. О его смелости и отваге известно еще с войны 1812 года, об этом свидетельств много. О его удали молодеческой тоже все наслышаны (свечу зажженную тушил пистолетным выстрелом со ста шагов, тарелки серебряные закручивал в рулоны). А вот дальше шли обычно подробности о его службе главой третьего отделения, о его давлении на либералов, борьбе со свободами и либерализмом вообще. То есть во всех почти трудах он назывался в связи с этим ярым консерватором, душителем свободы и «всех пламенных идей».

 Но шефом жандармского отделения Алексей Федорович был только последние 15 лет своей жизни. А до этого была целая жизнь, полная кипучей деятельности. Об этой его деятельности, как правило, нет упоминаний. А напрасно.

 Граф А.Ф.Орлов проявил себя как нельзя лучше на дипломатическом поприще. Он был не просто хорошим дипломатом, а выдающимся дипломатом. Об этом сохранились воспоминания современников. Он обладал живым умом, тонким юмором, был хорошим психологом, быстро вникал в суть проблемы, умел в нужный момент выбрать правильную тактику в ходе переговоров. Поэтому результаты его работы были поистине потрясающими.

Николай I, одобряя деятельность графа Орлова А.Ф. в Стамбуле, писал: «Я не могу даже сказать, как я доволен Орловым; он, в самом деле,  действует так, что удивляет меня, несмотря на мое расположение к нему». Когда он вел переговоры с турками в Стамбуле, он завоевал расположение турок и особое расположение их султана. Когда ему приходилось подписывать мирный трактат 1856 года, который фиксировал тяжелейшее поражение России в войне, Орлов сумел придать трактату настолько достойный вид, что французский посол удивлялся: «Никак нельзя сообразить, ознакомившись с этим документом, кто же тут победитель, а кто побежденный?»

«Орлов был гораздо более гибким человеком, чем Николай I, гораздо более умным человеком, чем Нессельроде, и гораздо более осторожным, чем Меншиков». (Тарле Е.В. «Крымская война». Т.1, стр.145. М., Л., 1950)

      Алексей Федорович Орлов унаследовал и лучшие человеческие качества братьев Орловых. По замечанию барона Корфа, Орлов «едва ли кому делал зло, не упуская никакого случая делать добро». (Лемке М., стр. 158. «Николаевские жандармы и литература 1826-1855». СПб, 1908г.)

      Алексей часто хлопотал перед царем за людей.  Он просил за своего брата-декабриста. И царь, сначала намереваясь повесить М.Орлова, сменил казнь высылкой в имение. В благодарность за это А.Ф.Орлов поклялся посвятить всю свою жизнь государю. И сделал это, став для государя очень близким человеком, необходимым, почти незаменимым.

      Н.Н.Муравьев отмечал, что А.Ф.Орлов был «для каждого доступен – величайшее преимущество в кругу людей, никого не выслушивающих. Принимал участие в делах просителей, помогал угнетенным и нуждающимся в пособии.   (Муравьев Н.Н. « Русские на Босфоре в 1833 году».  М.,  1969, стр.  446-447)

      Многие современники отмечали «русскость» А.Ф.Орлова.  «Государь видит в нем русского душою человека». (Барон Корф. См. книгу Лемке М.)

«У Алексея был совершенно русский ум: много догадливости, смышлености, сметливости, он рожден был для одной России, в другой земле не годился бы он». (Вигель. Ф.Ф. Воспоминания. «Русский вестник». 1864, №12, с. 291.)

     « Он был одарен от природы отменными способностями ума, легко приобрел опытность, нужную при дворе, и в сем отношении без сомнения превзошел всех соперников своих. Он чувствовал себя выше многих, отчего не имел надобности ни с кем дружиться или ссориться, никому не перебивал места. Он всегда умел добрым обхождением возбудить усердие подчиненных.  Он шел прямо к цели, пренебрегая обыкновенными путями искательства, не пристал ни к чьей стороне и остался при своем образе мыслей, независимым от других. Граф Орлов домогался важнейшего – звания любимца государя, коего и достиг». (Муравьев Н.Н. См. упомянутую книгу).

      На смертном одре Николай I долго говорил со своим любимцем, поручил его особому вниманию наследника и назначил графа исполнителем его духовного завещания.

 

По свидетельству Сологуба В.А., в старости ум его (Орлова А.Ф.) ослабел, память ему изменила, и он находился в состоянии близком к помешательству; тем не менее, все относились к нему с большим почтением, и проживавшие в провинции его бывшие знакомые или подчиненные считали, бывая в Петербурге, своею обязанностью его посетить».

 

 Текст Нины Симоненко



  

МИХАИЛ ФЕДОРОВИЧ ОРЛОВ 

«В салонах Москвы повторялась тогда

Одна ростопчинская шутка:

«В Европе – сапожник, чтоб барином стать,

Бунтует – понятное дело!

У нас революцию сделала знать:

В сапожники, что ль захотела?»

 

  

Михаил Федорович – младший брат графа Алексея Федоровича Орлова, они оба рождены одной матерью. Но судьбы их сложились по-разному. Если старший Алексей стал приближенным императора Николая I, а потом и Александра II, получил титул графа, а потом князя, дожил до преклонных 75 лет, то Михаил не получил никаких титулов, прожил недолго – всего 54 года. Но зато обрел известность как декабрист, либерал, знакомец А.С.Пушкина.

 Именно его, Михаила Орлова, дом на Пречистенке в Москве значился во всех путеводителях.  Скромный двухэтажный дом с балконом, без особых украшений, кажется, и ценности-то художественной не представляет. Но сохранился как дом декабриста.  

 Некоторые исследователи считают, что Михаил был чуть ли не в числе зачинщиков декабрьского восстания, и царь намеревался его казнить.  Только заступничество старшего брата спасло Михаила от казни. Может быть, и так. Всегда очень интересно, как получается, что в одной семье вырастают такие разные братья, с такими разными судьбами.

По пословице: «Посеешь характер – пожнешь судьбу». Впрочем, Н.В.Гоголь в повести «Тарас Бульба» это уже объяснил.

А ведь начинали братья Алексей и Михаил одинаково. Оба участники Отечественной войны 1812 года, оба храбрецы и удальцы, оба были награждены не раз за смелость и отвагу. У Михаила в числе наград и золотая сабля за храбрость, и орден Святого Георгия 4-го класса, и ордена Святой Анны 2-ой степени с алмазами и Святого Владимира 3-й степени, и три иностранных ордена. В 1814 году именно Михаил подписывал с русской стороны акт о капитуляции Парижа.

Почему же дальше дороги братьев Михаила и Алексея разошлись? Один стал членом тайного общества и видным деятелем декабрьского движения, а другой вышел на Сенатскую площадь усмирять восставших, стал шефом жандармов.

Вот как об этом пишет их современник писатель Ф.Ф.Вигель: «Завидна была их участь в юности; завиднее ее не находил я. Молоды, здоровы, красивы, храбры, богаты, но не расточительны, любимы, уважаемы в первых гвардейских полках, в которых служили, отлично приняты в лучших обществах, везде встречая нежные улыбки женщин, - не знаю, чего им недоставало. Судьба, к ним столь щедрая, спасла их даже от скуки, которую рождает пресыщение: они всем вполне наслаждались. Им бы стоило только не искушать фортуну напрасными затеями, а с благодарностью принимать ее дары. Старший брат, Алексей, так и делал. А второму, Михаилу, исполненному доброты и благородства, ими дышащему, казалось мало собственного благополучия: он беспрестанно мечтал о счастии сограждан и задумал устроить его, не распознав, на чем преимущественно оно может быть основано. (…) Он, как ладья, тяжелым грузом дум обремененная, отважно пустился в море предприятий и расшибся о первый же подводный камень».  

 

Вернувшись с войны 1812 года героями, представители воевавшего поколения ожидали, что им найдут применение в своем отечестве, и они получат достойные должности, обладая таким жизненным опытом, побывав за границей, начитавшись литературы о французской революции. Но император Александр I рассудил иначе. Оберегая Россию от западных либеральных идей, он остерегался и наших героев, вкусивших «воздуха свободы». Все они, вернувшись из заграничных походов, остались не у дел, отправлены на пенсию, на отдых. Не всем это было по душе. Многие взроптали, стали собираться в тайные общества. Среди таких оказался и Михаил Орлов. Он жил в Кишиневе, примкнул к членам Южного тайного общества, стал играть в нем заметную роль. Мог бы даже возглавить тайную организацию. Но воспротивился его тесть, Раевский Николай Николаевич старший, который отдал за Михаила свою дочь Екатерину. Отец беспокоился о судьбе дочери и будущих внуков…

Но совсем вырвать Михаила из тайного общества Раевский не смог, так как дочь Екатерина его не поддержала. Мало того, она всячески поддерживала устремления своего мужа быть членом этого общества. Не зря же ее за сильный и властный характер и за либерализм воззрений, как заметил П.В.Анненков, прозвали Марфой Посадницей. Ее самолюбие тешило, что их дом – полная чаша, открыт для друзей, которые ежедневно спорят до хрипоты, читают стихи, философствуют. Вот строки из ее письма: «У нас беспрерывно идут шумные споры – философские, политические, литературные и другие; мне слышно из дальней комнаты».

А.С.Пушкин был частым гостем у них. Он даже был влюблен в  Екатерину Раевскую  какое-то время.  Когда она выбрала Михаила Орлова в мужья, поэт был обескуражен. В своем письме к другу, А.И.Тургеневу, он написал: «Здесь такая каша, похуже овсяного киселя. Орлов женился. Вы спросите, каким образом? Не понимаю».

Михаил Федорович Орлов, по-видимому, был в кругу семьи с домашними очень мягок и уступчив. Это для врагов Отечества он был грозным воином, а своей жене всегда уступал. Мы знаем, что Пушкин хорошо знал и самого Михаила Федоровича, и его жену. На полях своих черновиков он нередко рисовал портреты тех, кто занимал его помыслы в данный момент, и как человек внимательный подмечал подчас такие детали, что рисунки его о многом говорили без слов. Рисуя чету Орловых, поэт на первом плане всегда изображал Екатерину Николаевну с ее железным профилем. За ней – ее супруга, который слегка выглядывал из-за ее головы. Михаил всегда как бы спрятан за женой, словно был на вторых ролях, и мужественный, волевой профиль супруги всегда заслонял лицо мужа.

 Еще нам на глаза попались картинки Г.Олизара, теневые, по тогдашней моде. Они запечатлели момент сватовства Михаила к Екатерине. И на них недвусмысленно изображена лидирующая роль невесты: вот жених с цветами, Екатерина с веником и замахивается на жениха. Вот он покорно держит пряжу, сидя у ее ног, а она сматывает клубок. То есть все, кто общались с этой парой, отмечали, так или иначе, кто в доме хозяин. Она, по всему видно, женщина с амбициями, ей хотелось играть в жизни какую-то важную роль, собирать у себя в салоне известных людей. И она этого добилась. Хотя, если бы не Пушкин, прославивший ее в своих стихах, вряд ли кто-нибудь вспомнил о ней. Нет, еще Ф.Ф.Вигель вспомнил, и очень едко: «Катерина Николаевна, старшая дочь Николая Николаевича Раевского, была тогда очень молода и даже, говорят, исполнена доброты, которой через несколько лет и следов я не нашел».

В семье Раевских не все были рады декабрьскому восстанию. Отец Екатерины  отговаривал Михаила становиться во главе Южного общества. Младший брат ее резко отрицательно относился к мужу младшей сестры Марии – декабристу С.Г.Волконскому, если не сказать, что просто его ненавидел. Это впоследствии не помешало ему 30 лет посылать в ссылку сестре и ее семье деньги, посылки с книгами и вести хозяйство сестры в Москве. А вот Екатерина Николаевна, «наша Марфа Посадница», приветствовала декабрьский мятеж и поступок своей сестры Марии. Она говорила о том, что поступила бы так же, как сестра, отправилась бы за мужем в Сибирь. Еще неясно, чего тут больше, любви к супругу или демонстрации, эпатажа. (Кстати, известно, что Мария Волконская-Раевская не любила мужа, который к тому же был намного старше ее, и, по свидетельству декабриста Якушкина,  в ссылке родила детей от другого мужчины, от Поджио).

Обе сестры не пожалели отца, родственников, детей. Отец, генерал Раевский, все годы, пока дочь Мария была в ссылке с мужем, хлопотал о смягчении наказания для дочери и зятя. В последний раз его старания упросить государя Николая I облегчить участь ссыльных в Сибири не увенчалась успехом, государь был холоден с Раевским. И тот от отчаяния, проскакав 40 верст без отдыха, заболел и умер.

Спустя время дочь Екатерина решила построить церковь в память об отце. Возводили Крестовоздвиженскую церковь на средства зятя, Михаила Федоровича Орлова. Он же сочинил и слова на могильной плите: «Он был в Смоленске щит, в Париже – меч России». Некролог тоже составил зять, М.Ф.Орлов.

Автор книги «Мои Раевские» Т.Галушко пишет: «Выстроенный им (Раевским) идеальный мир большой дружной семьи утоплен, 1825 год разрушил семью и до основания. В детях были его надежды. Их отняли, и он умер».

Судя по всему, 1825 год разрушил и жизнь Михаила Федоровича Орлова. Он и прожил так мало, потому что не оправился от шока после наказания. И хотя он избежал казни, но в его душе она совершилась. Ведь был и стыд оттого, что брат хлопотал, что потом пришлось тихо жить под надзором полиции в Калуге, когда его собратья по восстанию отправились в Сибирь. Все переживания, связанные с этим, не прибавили ни душевного, ни физического здоровья.

Отшумев, отспорив, пообщавшись с полицейскими чинами, наш Михаил Федорович обратился теперь к простым радостям жизни: семейному очагу, природе, к домашним животным и уходу за ними, к земле. «Укатали Сивку крутые горки»… И когда редактор журнала «Русский инвалид» Воейков решил, что настало время бывшему декабристу М.Ф.Орлову вновь вернуться на литературное поприще и показаться на люди, Орлов написал: «А.Ф.Воейкову отвечаю – нет! Не хочу выходить на поприще литературное и ни на какое! Мой век протек, и прошедшего не воротишь. Да мне и не к лицу, и не к летам, и не к политическому состоянию моему выходить на сцену и занимать публику собою. Я счастлив дома, в кругу семейства моего, и другого счастия не ищу. Меня почитают большим честолюбцем, а я более ничего как простой дворянин. Ты же знаешь, что дворяне наши, особливо те, которые меня окружают, не великие люди! Итак, оставьте меня в покое с вашими предложениями и поверьте мне, что с некоторою твердостию души можно быть счастливым, пахая землю, стережа овец и свиней и делая рюмки и стаканы из чистого хрусталя».

Умер Михаил Федорович Орлов 54 лет отроду в 1842 году и похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы. Его жена Екатерина пережила мужа на 43 года и впоследствии похоронена рядом с ним. На могиле декабриста М.Ф.Орлова нет креста. А на его смерть сочинил стихотворение пастор на немецком языке.

Когда Ф.Ф.Вигель в своих «Записках» писал об Алексее Орлове, что «он рожден был для одной России», следующей фразой «Записок» была: «В Михаиле почти все заимствовано было у Запада: в конституционном государстве он равно блистал бы на трибуне, как в боях; у нас под конец был он только сладкоречивым, приятным салонным говоруном».

У четы Орловых остались дети. Сын Михаил и дочь Анна. У обоих потомки дожили до наших дней. Все они являются потомками не только декабриста Орлова, но и через Раевскую – М.Ломоносова.

Текст Нины Симоненко



 

Григорий Федорович Орлов

      У князя Алексея Федоровича (шефа жандармов) и Михаила Федоровича (декабриста) был младший брат Григорий Федорович. О нем известно меньше, чем о первых двух. Но личность Григория не менее интересна. Он воспитывался в пансионате аббата Николя со своими старшими братьями Алексеем и Михаилом. Их определил в пансион граф Орлов В.Г., их дядя, когда принял над ними опеку. Все три брата получили хорошее образование. Григорий стал военным. В 1810 году он оказался в числе семи тщательно отобранных офицеров для вновь образованной Экспедиции секретных дел. Сотрудники этой Экспедиции должны были добывать разведывательную информацию за границей. То есть Экспедиция секретных дел – праобраз военной разведки. И Григорий Федорович Орлов в числе семи отобранных офицеров был у истоков этой службы.
      Г.Ф.Орлова направили в Берлин, где послом России был Х. Ливен. Но в 1812 году началась Отечественная война, она сломала планы многих людей, в том числе и Григория. Орлов Г.Ф. стал непосредственным ее участником, вернувшись в Россию. Он воевал под Бородино, как и его братья Алексей, Михаил и младший Федор. Все они проявили себя героями, храбрецами: «Из четырех братьев Орловых в день Бородина уцелел только один. Двоим отпилили ноги, третий изранен пиками» (Ф.Глинка «Письма русского офицера», 1812 г.)
      Действительно, Григорий потерял ногу, поэтому в звании полковника в возрасте 22 лет он вышел в отставку. Но жизнь его на этом не закончилась. Может статься, что и не отошел он от дел секретного ведомства. На эту мысль наводит тот факт, что женился он на итальянской актрисе Вирджинии Вентцель и переселился на жительство в Италию. У Григория с супругой родились дети: сын Григорий и дочь Антуанетта. Григорий, как и все Орловы, был хорош собою, так что смог покорить сердце красавицы-итальянки, даже потеряв одну ногу. Скончался Григорий Орлов в возрасте 63 лет в Италии.
      Интересная находка обрадовала нас в 2012 году. В особняке №10 по улице Пречистенка в Москве мы обнаружили в одной из комнат на стене большой портрет в красивой раме. На портрете изображен интересный молодой мужчина с умным проницательным взглядом серых глаз под густыми темными бровями. У него пышные гусарские усы (такие, когда кончики загибаются кверху), волевой подбородок с ямочкой, густая шевелюра, узкие бакенбарды. Одет мужчина на портрете по-домашнему: в свитер с пушистым мягким воротником и в домашнюю куртку. Портрет не был парадным, а, видимо, предназначался для близких родственников. В правом нижнем углу портрета надпись: «Граф Григорий Орлов». Как портрет «графа» оказался в особняке? Как он смог уцелеть до нашего времени, когда организации, размещавшиеся в доме, сменялись одна за другой?
      Известно, что в особняке на Пречистенке жил последние свои три года жизни (с1839 по 1842) декабрист Михаил Федорович Орлов. На портрете, по нашим предположениям, изображен его младший брат Григорий. Возможно, Михаил Федорович повесил портрет своего брата в память о нем, так как тот жил в Италии, виделись они редко, если вообще виделись. Известно, что Михаил Федорович Орлов стал на закате своей жизни одним из организаторов Московского художественного общества и художественного класса. Может статься, что кто-то из учеников или преподавателей этого класса и написал портрет.
      Сохранился еще одно изображение Григория Федоровича Орлова работы Эмилио Росси. На портрете 1838 года Григорию 48 лет. Он постарел, волосы стали реже, наметился второй подбородок. Но человек с первого портрета узнаваем на втором. Те же усы, бакенбарды, темные густые брови. Взгляд серых глаз стал мягче, когда-то волевой подбородок уже не так четко очерчен. И этот портрет предназначался для семьи.  И на нем Григорий Орлов одет опять по-домашнему: уютный халат, рубаха с расстегнутым воротом (даже цепочка от крестика видна), небрежно повязанный тонкий шарф.
      Зрителю судить, действительно ли на обоих портретах изображен один и тот же человек – Григорий Федорович Орлов, участник Отечественной войны 1812 года, храбрый офицер, один из семи первых военных разведчиков России.
 Текст Нины Симоненко
Источники: Очерки истории Российской внешней разведки в 6 томах. Т.1: От древнейших времен до 1917 года. М.:Междунар. Отношения, 1995. Глава 16. «Военные агенты» Барклая.                     http//commons.wikimedia.org/wiki/File:Orlov_Grigor_Fedorovich.jpg

 

 

 

 

 

 


 

О ФЕДОРЕ ФЕДОРОВИЧЕ ОРЛОВЕ

 

     Федор был пятым воспитанником графа Федора Григорьевича Орлова и рожден был Татьяной Федоровной Ярославовой в 1792 году. Когда умер его отец, Федору было четыре года, воспитывала его мать.       Он очень отличался от старших братьев, так как был горяч, несдержан, к тому же страстный игрок в карты. Современники сохранили о Федоре свои воспоминания, в которых рассказывали о его попытке самоубийства в 1812 году.

«Ф. Ф. Орлов начал службу в конной гвардии, но по какой причине: по любви ли, или вследствие проигрыша, ему пришла мысль застрелиться, и он предпринял исполнить это с эффектом, и особом наряде и перед трюмо. Сильный заряд разорвал пистолет, и пуля прошла через подбородок в шею. Его вылечили, но шрам был очень явствен. Он был переведен тем же чином, корнетом, в Сумский гусарский полк, и в 1812 г. очень часто приходилось ему быть ординарцем у Дохтурова, где я с ним и сблизился по одному случаю. Алексеев же в это время был в Мариупольском гусарском полку, в одной бригаде с Сумским. Оба были известны своей отвагой, в потому как бы сдружились. В 1813 г. Ф. Ф. Орлов был переведен в лейб-гвардии уланский полк. Орловых было четыре брата: Алексей и Михайло от одной матери, Григорий и Федор — от другой; оба последние потеряли по ноге в 1813 г.»  И. П. ЛИПРАНДИ. ИЗ ДНЕВНИКА И ВОСПОМИНАНИЙ.

Другой современник, А.Я.Булгаков, в своем дневнике тогда же записал: «Странно будет лет через двадцать сказать: вот человек в 1812 году застрелился».

      Провидение оставило жизнь Федору Федоровичу, чтобы он проявил свое геройство там, где его подобает проявлять - на поле брани. И действительно, Федор Орлов стал участником Отечественной войны 1812 года и проявил себя в сражениях героем. Особенно он, двадцатилетний юноша, отличился в Бородинском сражении. Когда его старший брат Алексей остался пеший среди неприятельской конницы, так как под ним была убита лошадь, «брат его Федор Орлов, служивший в одном из гусарских полков, подскакав к французской коннице, убил из пистолета неприятельского офицера перед самым фронтом», тем самым выручив Алексея. В другом бою Федор, «завидя наступление французской конницы, с эскадроном врубился в центр ее». Обо всех его подвигах сообщают в своих воспоминаниях многочисленные свидетели-очевидцы. За храбрость в боях с французами Федор Орлов был награжден орденом Святого Георгия 4 класса. В этих сражениях Федор был ранен и потерял ногу, но службу не оставил, в 1820 году он служил в лейб-гвардии уланском полку полковником, хотя фактически уже не в строю, а находился при брате Михаиле Орлове.

      К Михаилу Федор был, по-видимому, очень привязан. Под его влиянием даже вступил в масонскую ложу «Соединенных друзей», но к политическим разговорам брата Михаила относился скептически, предпочитая им партию в бильярд. В 1823 году Федор уволился со службы «за ранами и с мундиром». Если вспомнить его довоенные ранения (лицо, шея, плечо), потом потерянную на войне ногу и простреленную навылет руку, то станет понятно, почему он скончался так рано - в возрасте 42 лет. О его смерти сообщил в 1834 году в «Московских ведомостях» все тот же  брат Михаил, объявив, что отказывается от приходящейся ему части имения, «предоставляя оную на уплату кредиторов», понимая, что после Федора остались только многочисленные карточные долги.

Федор Орлов был знаком с А.С.Пушкиным, который собирался сделать его героем своего нового романа «Русский Пелам» о дворянине-разбойнике. Познакомились они в Кишиневе, и знакомство их носило близкий приятельский характер. Но замысел так и остался неосуществленным.  Зато сохранились многочисленные воспоминания-предания о проделках Федора Орлова в Ярославле, куда он перебрался к своей родной младшей  сестре Анне, бывшей замужем за губернатором Безобразовым. Рассказы эти передавались из уст в уста, так как в городе все знали Федора Орлова, и его проделки вызывали смех у горожан. Например, рассказывали, как однажды он попросил у священника рясу, чтобы примерить на себя, а потом убежал в этой рясе и забрался на бочку с вином, которую везли в телеге, прокатившись в таком виде по всему городу, вызывая смех горожан. Все его проделки были в том же духе.

Федор Федорович, его яркая, необычная, и вместе с тем непростая судьба – это еще одна страница в истории рода Орловых. Было в нем и немало наносного, привнесенного, но слишком много ветвей вливали в этот род свою кровь.

Текст Нины Симоненко

Письмо Т.Ф.Ярославовой графу Владимиру Григорьевичу Орлову и графу  Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину от 1 ноября 1808 года.

 Ваши Сиятельства! Милостивые Государи граф Владимир Григорьевич и граф Алексей Иванович!

Имею честь адресовать вам просьбу от Федора Федоровича Орлова, дабы пожаловали милостивым попечением опекунства прислать ему денег 2000 рублей наискорейшее  по крайней необходимости, в коей он нуждается в армии против шведов. Хотя в сентябре месяце было ему послано 1000 рублей, но в войне сообразить можете, Милостивые Государи, сколь бедственности постигают: пули обрывают одежду и раны причиняют, кои по излечению от благодарности должно платить. Кроме прочих неудобств, происходящих в войне, дороговизна и потери, поспешествованием являться в разные города, а к сему следуют разные разстройки. По получению писем от Федора Федоровича Орлова с просьбами убедительными о вспомоществовании ему посылаю наискорейшие случаи в необходимости, но секурс мой мал и недостаточен по возможности моего состояния для того и подтверждаю покорную просьбу Вашим Сиятельствам, дабы изволили поспешить прислать вышеозначенную сумму, в коей росписка моя не замедлится, по предписанию, как вам заблагорассудится. Слово ж мое верно, твердо и некому в оном сумневаться, когда берусь за что отвечать. Между тем упоминаю вам, Граф Алексей Иванович, удостоив меня письменным уведомлением 21 июня, что по просьбе Анны Федоровны Орловой в сходственность и с моею, отправляете к нам в услужение из деревень малолетних Орловых вдову Аксинью Леонову с двумя ее дочерьми Пелагеею и Устиньею Егоровыми детьми, коих по сей минуты не видим. Явствует сие, что комиссионер конторский решает, как изволит, потому что впоследствии отписав мне, что изыскиваете случаи обозов, коих уже много в Петербург пребывало, хотя бы и я не любопытствовала в оном, всякой увериться может в обыкновении подобных. Известно Вашим Сиятельствам, что Григорий Федорович пробыл в Москве, также и в подмосковной деревне, избрал мальчиков,  каких ему угодно, также и для своих братцов. Можно бы в то время с ним отправить и  по нашей просьбе ожидаемых  чрезвычайную дороговизну описывает нам послать. Комиссионер конторский будто бы за 100 рублей стоить может отправление к нам трех означенных. Ращот таковой приличен только уверить богачей как ваши особы, а нам  партикулярным известнее таковыя сопровождения. К тому же комиссионер конторский упреждает меня письменно, что пашпорты людей на долю Анны Федоровны Орловой будут служить и для братцев, а мы всепокорно просим избавить нас от такова беспорядку, потому что мы все в разных домах живем. Каковые бы люди не были отданы г-м Орловым, мы их никогда не тревожили отрывками на нашу услугу, потому что всякому порядок свой надобен, а  пашпорты на общия имена могут произвесть беспорядок вреднейший и ни к чему негодной. Всякой должен знать отвечать за своих людей до разделу общаго имения. Мы не смеем трогать и наших до поры и время приличняго, всякой бы знал свой угол и место, где жить, а не шататься по всем улицам под видом будто служит разным, таковое средство может быть только к разврату и потери людей, а зачем на случай пашпортов людей подтверждаем покорную просьбу вашим Сиятельствам назначить всем куда или кому определить на услугу до времени разделу, чтоб за таковых было бы можно и ответить. Устройство всякому нужно, до сей поры у Анны Федоровны находится один лакей Семион Егоров, об котором мы имеем попечение обучать парикмахерству и к прочим должностям, которой уже 8 лет находится с ево ребячества в нашем доме, а по сему и прилично тут же ему пребывать с пашпортом под моим ведомством, как и сестер его, також и дряхлую его мать Аксинью, за коих буду ответницею, может быть и бог услышит их мольбу, чтоб достались по жребию на долю Анне Федоровне Орловой, а теперь еще не время разделять, ей теперь 14-ый год, а через два года может быть судьба переменой многое решит. А я всегда с моим почтением пребыть честь имею Вашим Сиятельствам, Милостивые Государи, покорно к услугам. РГАДА.  Ф. 1273 -1- 635. Стр.38.

Т.Ярославова

 







 

почта