Знаменитые братья Орловы – сподвижники Екатерины II.

Старший брат Иван

Рассказывая о хозяине усадьбы «Отрада» графе Владимире Григорьевиче Орлове, невозможно не упомянуть о его четырех братьях, тем более что все пятеро  жили между собой на редкость дружно. Они не просто часто навещали друг друга, бывало, что один из них подолгу жил в семействе у другого. Так случалось с Федором, у которого какое-то время не было своего дома, не успел еще построить. И он жил в семье Владимира, в его доме на Большой Никитской улице. Когда Григорий заболел, и братьям стало ясно, что болезнь тяжелая, они перевезли его в Москву и ухаживали за ним до его кончины, поселив у Алексея. А то, что братья жили «одним кошельком» говорит очень о многом!   Поэтому неудивительно, что земли в Хатунской волости были пожалованы Екатериной II Алексею, а строить свое имение «Отрада» на этих землях  начал младший Владимир. Братья вели обширную переписку друг с другом, когда не было возможности встретиться, навещали при первом удобном случае, следили за успехами своих племянников и племянниц, давали им советы, дарили подарки. Конечно, историкам и краеведам очень жаль, что практически всю интимную переписку младший из братьев Орловых, как последний оставшийся в живых, сжег. Но можно его понять - не хотел он, чтобы посторонние читали личные послания дорогих ему людей и делали свои, порой поспешные, выводы. Граф Владимир, как известно, был очень сдержан и не особенно охотно пускал посторонних в свою жизнь. В личных дневниках предпочитал больше описывать красоты окрестностей и произрастающие цветы и травы, нежели обсуждать встреченных на его жизненном пути людей.   Но, к нашему счастью, кое-какие воспоминания и документы все же остались.
Все братья Орловы свято  чтили старшинство. Поэтому самым уважаемым в семействе был старший Иван.   Когда он входил в комнату, остальные братья вставали и ждали его позволения сесть. Иван в свои 13 лет когда-то заменил остальным умершего отца.

Братья с почтением обращались к Ивану и в своих письмах, всегда слушали его мудрые советы. Да и человек он был, судя по всему, умный, сметливый и хозяин рачительный.

Родился Иван Григорьевич в 1733 году, окончил Шляхетский корпус, служил унтер-офицером в пехотном гвардейском полку, участвовал вместе с братьями в перевороте 1762 года. Получив от Екатерины ежегодную пенсию в размере 20 тысяч рублей, он вышел в отставку лейб-гвардии капитаном, посчитав, что для счастливой и спокойной жизни этого  вполне хватит. Приобретя имения на Волге, в Симбирской губернии, дом в Москве в аристократическом районе на улице Пречистенке, он занялся их обустройством, в чем преуспел. Ему приятны были  простые радости жизни: охота на зайцев, вкусный обед, общение с родными, близкими людьми. И делами потихоньку занимался: был в имении у Ивана свой конный завод, лесопилка.  Хозяйство  его процветало, за что он не забывал благодарить Бога и  строил на своих землях храмы. О своих крепостных Иван Григорьевич тоже заботился. Есть архивное свидетельство, что уже в 1771 году он открыл в своей Симбирской вотчине госпиталь для бедных, затратив на это более 20 тысяч рублей. Тогда как в Петербурге такие больницы появились лишь 8 лет спустя, а в губернских городах и того позже. Содержал Иван Григорьевич этот госпиталь, пока сам был жив, то есть 20 лет.

      На берегу Волги у Ивана  Орлова было любимое имение в селе Головкино. Летом 1767 года Екатерина II, путешествуя по Волге на галере «Тверь», заезжала в гости к Ивану Григорьевичу. Существует предание, по которому местные жители усыпали всю дорогу (12 км) от пристани до села солью и прокатили императрицу на санях летом. Соль ведь была главным промыслом тех мест. Екатерина II переночевала в селе в новом доме-тереме, специально построенном к ее приезду, и  удивлялась процветающему краю, достатку мужиков, огромным стерлядям и осетрам, водившимся в Волге. Дивилась она и тому, что «земля черна, как в огороде», в лесу всюду «цвели розаны», а по берегам Волги ходили  розовые фламинго.  Неужели все это, действительно, было?

                                                    

По возвращению в Петербург  императрица, довольная приемом, выделила деньги на постройку каменного дворца и церкви, освободив на 3 года от подати крестьян-строителей. Дворец и церковь были построены по проекту архитектора Баженова. Они были украшением края до самой революции. Гордостью был колокол весом 800 кг, диаметром нижней части 108 см. Надпись на колоколе  гласила, что он подарен графу Ивану Григорьевичу Орлову и его супруге Елизавете Федоровне императрицей Екатериной II. Поверхность колокола украшена рельефами на Евангельские темы.
       В Москве на Малой Никитской сохранился дом отца братьев Орловых. Им принадлежало несколько домов по правой стороне улицы. Иван Григорьевич перестроил на свои средства обветшавшую церковь Великомученика Георгия на Всполье, прихожанами которой были родители братьев.
А вот об орловском доме на Пречистенке в Москве сохранились любопытные воспоминания современников.
«Рядом с Хованскими жила графиня Елизавета Федоровна Орлова. Дом стоял, по обычаю, в глубине двора, а в летние месяцы у решетки сада сидела не менее популярная в Москве «дура Матрешка», всегда носившая на голове какой-то чудовищный убор из перьев. Нарумяненная, с подведенными бровями и в старом бальном туалете графини с громадным вырезом, Матрешка здоровалась с проходящими, вступала в разговоры, посылала воздушные поцелуи. Однажды она вступила в беседу с самим Александром I, проезжавшим с адъютантом по улице. Ее задорный возглас: «Бонжур, мон шер», - привлек внимание, и адъютант был послан узнать, что это за чудище выглядывает из-за решетки.
 - Я орловская дура Матрешка, - рекомендовалась та на всю улицу.
Дура получила в подарок 100 рублей на румяна».
Умер И.Г.Орлов в 1791 году в возрасте 53 лет и был похоронен в фамильном склепе Орловых в Отраде.
Его супруга Елизавета Федоровна, урожденная Ртищева,  пережила мужа на 45 лет.  Потомков супруги Орловы не оставили, хотя имели воспитанника Ивана Федорова.
Интересна одна красноречивая деталь, свидетельствующая о характере взаимоотношений братьев Орловых. Вдова Ивана Григорьевича была не слишком умелой хозяйкой, ее окружали многочисленные приживалки, старушки, девушки, которые потихоньку грабили ее, живя за счет барыни. Елизавета Федоровна делала многочисленные долги, которые не была в состоянии оплатить. Прожила она долго, когда из пятерых братьев Орловых остался среди живых лишь Владимир. Но он не оставил бедную вдову своего брата без помощи, оплачивал ее долги и заботился о старушке до последних дней ее жизни. Похоронена Елизавета Федоровна Орлова на Донском кладбище Москвы. И могила ее отлично сохранилась до наших дней.
 
                                                       Нина Симоненко «Тайны графской усадьбы»
 

                                                                                                                Фото колокола взято отсюда: http://www.uldelo.ru/stuff/zvezdnyy-chas-ivana-starinushki

 

                                                                                                           Фото галеры «Тверь» взято отсюда: http://triozera16-56.ucoz.ru/publ/ehskadra_imperatricy/1-1-0-55

                                                 

 

Могила Елизаветы Федоровны Орловой, урожденной Ртищевой, на Донском кладбище Москвы.

*****

"Орловым от чумы избавлена Москва". Чумной бунт в Москве 1771 года

  

Чума  не раз появлялась на границах Российского государства, но редко достигала внутренних районов, особенно Москвы и Петербурга. В 1770 году  шла  война с Турцией. Русские войска вступили в Молдавию, где уже вспыхнула эпидемия смертельной болезни. «Мор распространялся,  как пламя, гонимое ветром». В августе 1770 года болезнь  уже достигла Брянска, а вскоре «черная смерть» появилась в Москве.

Заболевший русский офицер приехал с войны и обратился в Лефортовские лазареты, ему долго не могли поставить диагноз. Когда доктора, наконец, нашли причину недомоганий,  было уже поздно. Умер сам офицер, затем его лекарь, через несколько дней скончались 22 обитателя дома рядом с госпиталем.

Тогда же на соседние суконные фабрики была завезена трофейная турецкая шерсть, оказавшаяся зараженной. Она способствовала распространению заболевания среди рабочих и их семей. А дальше эпидемия стала распространяться с головокружительной быстротой.  Пришедшая с юга страны, она воспринималась русскими  как кара небесная, потому название ей дали «моровая язва».  

 

Через несколько недель счет умерших пошел уже на сотни. В августе число жертв  достигло тысячи. Чума охватывала все новые районы  Москвы. В столице царила паника.  Для умерших не хватало гробов, их вывозили в наскоро сколоченных ящиках и просто на телегах. Под заунывный звон погребальных колоколов их сопровождали «мортусы» в мрачных одеяниях и со зловещими крючьями, которыми вытаскивали трупы из домов и телег.

«Невозможно описать ужасное состояние, в котором находилась Москва. Каждый день на улицах можно было видеть больных и мертвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди падали мертвыми, трупы выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что трупы по 3-4 дня лежали в домах».

Жизнь Москвы оказалась парализованной. Лавки, магазины, рынки были закрыты, многие состоятельные жители бежали за город, в провинцию, в свои дальние имения или к родственникам. Генерал-губернатор П. С. Салтыков, не справляясь с эпидемией, уехал из Москвы, за ним вымирающий город покинул обер-полицмейстер И. И. Юшков и другие высокопоставленные лица.

Начались стихийные бунты народа. Управление столицей было утрачено, в ней хозяйничали мародеры.

Брошенные властью на произвол судьбы, толпы москвичей двинулись к Варварским воротам, где находилась чудотворная икона Богоматери.  

В Москве распространялись слухи, что прикосновение к иконе спасет человека от страшной болезни.  Наоборот, скопления и давка народа у иконы способствовали распространению заразы. 

Поэтому  московский архиепископ Амвросий принял решение увезти икону. Это вызвало у горожан вспышку ярости и неповиновения.   Зачинщики призвали идти в Донской монастырь, где укрылся Амвросий.  16 сентября 1771 года вооруженная толпа устремилась на его поиски.  Архиепископа  Амвросия быстро нашли, выволокли из кельи. 

Озверевшая толпа накинулась на архиерея и растерзала его. Это событие стало началом бунта, который вошел в историю, как «чумной».

Схватки мятежников и правительственных войск продолжались на улицах Москвы три дня. Генерал П. Д. Еропкин собрал около ста солдат и офицеров и штыками рассеял мятежников. Решающая схватка произошла у стен Кремля.

 

Граф Григорий Григорьевич Орлов прибыл в Москву 26 сентября с отрядом солдат из четырех полков лейб-гвардии.  Он  был назначен императрицей Екатериной II  московским главнокомандующим и наделен ею особыми полномочиями.

С прибытием Орлова ситуация в Москве стала меняться к лучшему буквально в считанные дни.

Были приняты чрезвычайные меры для борьбы с эпидемией. Запрещен постоянный набатный звон в церквах, создающий ощущение беды и нагоняющий страх на жителей.  Учреждены особые медицинские требования и санитарные нормы.

По инициативе Григория Григорьевича создана  инфекционная больница за заставой в Николаевском монастыре и еще несколько лечебниц и карантинов.

 

С Григорием Орловым из Петербурга прибыли лучшие врачи. Он сам объехал все больницы, заболевших приказал обеспечить бесплатным питанием, одеждой и деньгами. Была организована дезинфекция жилищ. 

За городом были открыты «чумные» кладбища, а чтобы избежать волнений и ропота среди верующих,  на эти новые кладбища стали завозить материалы для строительства церквей. Выполнялось строжайшее указание никого из Москвы в Петербург не пускать, а вдоль дороги в столицу была выстроена сторожевая цепь из солдат. Мародеров и грабителей казнили на месте преступления.  

Григорий Орлов повысил медикам жалованье, организовал оповещение жителей о мерах предосторожности, своим спокойствием и уверенностью вселял в горожан надежду. Для детей, оставшихся сиротами, открыл воспитательные дома за государственный счет.

Граф Орлов позаботился и о снабжении  Москвы продовольствием. Крестьяне из окрестных сел смертельно боялись заразы и не хотели везти продукты в Белокаменную. Григорий Орлов организовал специальные  торговые ряды со рвами между торгующими и покупателями.  Деньги за покупки клали в уксус для дезинфекции.

Постепенно снабжение Белокаменной наладилось, были очищены улицы и дома от бродячих кошек и собак, от трупов, в специально отведенных местах сжигались вещи погибших и заболевших. Через полтора месяца ситуация в городе стала успокаиваться. Заработали городские службы, число больных резко уменьшилось и сошло на нет.  Москва была спасена. Она пришла в себя, постепенно стала забывать все ужасы пережитой беды и  верить в будущее…

Императрица Екатерина высоко оценила действия графа Григория Григорьевича Орлова. В Царском селе под Петербургом в честь графа Орлова, победителя страшной моровой язвы  в Москве в 1771 году,  была возведена триумфальная арка, или Орловские ворота по проектам А.Ринальди и Дж. Кваренги.  На арке высечена надпись: «Орловым от беды избавлена Москва». Триумфальные Гатчинские, или Орловские ворота по праву считались памятником «Гражданской доблести».

В честь Григория Орлова была выбита медаль «За избавление Москвы от язвы».

Императрица Екатерина II решила наградить и Петра Дмитриевича Еропкина. Кроме ордена Андрея Первозванного и 20 тысяч рублей, императрица хотела пожаловать П.Д. Еропкину четыре  тысячи крестьян, но от крепостных Еропкин отказался. Екатерина предложила возвести в княжеское достоинство его воспитанников (у самого Еропкина детей не было), но Еропкин отклонил и эту милость. Единственное, что смогла сделать Екатерина II для героя  – это записать малолетних его воспитанников, по его просьбе,  сержантами в Преображенский полк.

Текст С.Ю.Симоненко







 

почта